Классику проходят. А когда её начинают читать?

Представьте человека, который берёт с полки давно знакомую книгу. Фамилию автора он помнит. Главных героев тоже. Даже способен объяснить, какую проблему принято обсуждать в связи с этим произведением. А вот хочется ли ему открыть первую страницу — отдельный вопрос.

Книга в его жизни вроде бы уже состоялась: была прочитана, пересказана, получила место в памяти. Возможно, осталась любимой. Возможно, запомнилась трудным заданием. Но между «я знаю это произведение» и «мне интересно снова к нему обратиться» может лежать большое расстояние.

В начале сентября 2026 года поводом для такого разговора стала Московская международная книжная ярмарка, проходящая со 2 по 6 сентября. В её программе соседствуют встречи о классике, молодёжная литература, комиксы и обсуждения читательских интересов. Для меня это приглашение подумать о том, как возникает личная связь человека с книгой.

Я считаю, что литературное наследие сохраняется и в тот момент, когда читатель задаёт произведению собственный вопрос. Не понимает героя. Спорит с его выбором. Возвращается к фразе, которая не даёт покоя. В этом внимании есть содержательное уважение к литературе.

Для президента фонда имени И. С. Тургенева такая тема особенно важна. Известное имя многое значит, но само по себе не объясняет человеку, зачем открыть книгу сегодня. Это объяснение должно возникнуть в знакомстве с текстом, в разговоре о нём и в возможности сформулировать собственное впечатление.

Поэтому я предлагаю обсудить, как дать классике ещё одну встречу с читателем. С подростком, который пока не понял её языка. Со взрослым, сохранившим давнее неприятие. С педагогом, библиотекарем или руководителем студии, которому важно, чтобы знакомство с произведением продолжилось после мероприятия.

Почему слова о величии могут не убедить читателя

Фраза «это должен знать каждый образованный человек» сообщает о культурном ожидании. Но она почти ничего не говорит о том, что ждёт нас внутри конкретной книги. Почему стоит провести время с этими героями? Как устроен их разговор? Что мы можем заметить благодаря автору?

Если вместо ответа человеку снова напоминают о его обязанности, он может научиться правильно выражать уважение. При этом собственное любопытство так и не возникнет. Мне кажется, нам стоит внимательнее относиться к этой разнице.

В обзоре ВЦИОМ, опубликованном 15 апреля 2026 года, 57% опрошенных читателей книг назвали отдых, удовольствие и развлечение среди причин чтения. Сам опрос проводился 7–8 марта среди россиян от 18 лет. Эти данные не объясняют отношение школьников к классике. Но они напоминают, что взрослый человек приходит к книге со своими потребностями, и мы можем учитывать их в разговоре.

Я не делаю отсюда вывода, будто каждое произведение обязано легко развлекать. Чтение может требовать усилия, тревожить, вызывать несогласие. Удовольствие бывает и в том, чтобы наконец различить сложную мысль или заметить связь, которая сначала ускользала.

Однако усилие легче предложить, когда понятен его предмет. Сравните два приглашения: «Прочитайте, потому что это классика» и «Давайте посмотрим, как человек оправдывает решение, о котором потом жалеет». Во втором случае уже возникает вопрос, с которым можно открыть текст.

Это не универсальный приём и не обещание заинтересовать каждого. Но я предпочитаю начинать знакомство именно с содержательного приглашения. Культурный статус произведения можно объяснить затем: через язык, художественную работу, историю его восприятия. Уважение становится убедительнее, когда у читателя появляется возможность увидеть основания для него.

Можно ли не полюбить признанный шедевр

Да, можно. Я считаю необходимым произнести это спокойно. Читателю может быть далёк сюжет, неприятен рассказчик, труден ритм повествования. Признание собственного впечатления ещё не означает отказа от внимательного отношения к книге.

Гораздо интереснее следующий шаг: что именно не понравилось? Где возникло раздражение? Какую реплику хочется оспорить? Иногда общее «скучно» скрывает непонятное слово. Иногда — невозможность разобраться, кто с кем говорит. А иногда человек всё понял и действительно не согласен с тем, как построено произведение.

Здесь стоит различать несколько вещей. Нам может не нравиться поступок героя. Мы можем не доверять рассказчику. Можем спорить с предполагаемым авторским взглядом. Эти реакции не тождественны, и обсуждение становится точнее, когда мы выясняем, к чему относится оценка.

Свобода впечатления при этом не отменяет внимания к тексту. Если читатель утверждает, что герой сделал определённый выбор, полезно найти соответствующий эпизод. Если объясняет его мотив, стоит посмотреть, что поддерживает такую версию и что ей мешает.

Мне близок разговор, в котором участник может сказать: «Я сначала подумал так, но после этой сцены сомневаюсь». Перемена мнения не делает его слабым читателем. Она показывает готовность уточнять первоначальное суждение.

Педагогу и ведущему встречи не требуется соглашаться со всеми оценками. Можно возразить, предложить другой эпизод, объяснить контекст. Важно, чтобы человек понимал: обсуждается его прочтение, а не его право считаться достаточно культурным.

«Ася»: что происходит между чувством и решением

В «Асе» Тургенева меня интересует вопрос, который можно задать ещё до знакомства со всеми литературоведческими характеристиками: почему человек способен сильно переживать и всё же не сказать вовремя того, что требуется от него в конкретном разговоре?

Повесть построена как воспоминание Н. Н. о давней истории. Уже это важно: мы знакомимся с событиями через человека, который прожил после них многие годы. Он рассказывает о молодом себе, но оценивает случившееся из другого времени.

В сцене свидания рассказчик сначала откликается на чувство Аси, затем вспоминает о разговоре с её братом и переходит к упрёкам. Он говорит о собственной честности, о том, что всё раскрыто, о якобы разрушенной связи. Читателю полезно следить за этим переходом: в какой момент разговор о двух людях становится защитой одного из них от неудобного положения?

Позднее герой убеждает себя, что объяснение ещё возможно. В двадцатой главе он думает: «Завтра я буду счастлив». Но затем в его повествовании звучит другая фраза: «У счастья нет завтрашнего дня».

Я не стал бы превращать её в универсальный совет немедленно принимать любые жизненные решения. Это слова внутри конкретной истории, рассказанной с опытом утраты. Они заставляют задуматься о том, как уверенность в доступном «потом» влияет на сегодняшний поступок.

Такое прочтение не даёт права свести всю повесть к лозунгу о нерешительности. В ней есть история Аси, её положение, отношения с братом, представления окружающих. Но выбранный вопрос помогает войти в произведение и затем увидеть то, что первоначальная формула не охватила.

Для обсуждения я предложил бы три вопроса. Что герой понимает во время свидания, а что — только позднее? Какие слова он произносит Асе и какие оставляет для себя? Насколько мы доверяем его объяснению собственного поведения?

Не нужно требовать от участников рассказов о личной любви или пережитых потерях. Можно обсуждать только произведение. Литература даёт возможность внимательно рассмотреть человеческую ситуацию, сохраняя право читателя не раскрывать свою биографию.

«Отцы и дети»: как оказаться чужим рядом с близким

Название романа знакомо настолько хорошо, что иногда начинает заменять сам текст. Мы говорим «конфликт поколений» и как будто уже всё объяснили. Но за общей формулой легко пропустить конкретного человека, который очень хотел сблизиться с сыном.

В десятой главе Николай Петрович слышит, как Базаров называет его человеком отставным. Аркадий в этот момент не отвечает. Позднее Николай Петрович говорит брату о своей надежде на дружескую близость с сыном и о чувстве, что они перестают понимать друг друга.

В той же главе он рассказывает ещё об одном эпизоде: Аркадий забрал у него книгу Пушкина и предложил взамен другую. В описании отца есть особенно выразительная деталь — ласковое сожаление на лице сына.

Меня здесь занимает вопрос: как забота может приобрести оттенок снисхождения? Аркадий не устраивает грубую сцену. Но для Николая Петровича происходящее связано с сомнением в собственной способности понимать жизнь сына. Разговор о книге становится разговором об их отношениях.

Можно предложить читателям рассмотреть один эпизод с двух сторон. Что, по их мнению, пытается сделать Аркадий? Что переживает Николай Петрович? Какие детали позволяют обосновать ответы? Не требуется заранее распределять роли виноватого и правого.

Весь роман, конечно, гораздо шире этой семейной сцены. Но для первого разговора о нём достаточно заметить, что в отношениях близких людей может существовать одновременно привязанность и болезненное непонимание. После этого возникает желание внимательнее посмотреть, как герои будут вести себя дальше.

Мне кажется, именно такие детали помогают почувствовать расстояние между знанием темы произведения и его чтением. Тему можно назвать одним словосочетанием. Чтобы увидеть выражение лица, услышать паузу и понять, почему она важна, придётся остаться на странице дольше.

Непонятное слово не должно закрывать всю книгу

Иногда читателю действительно нужна помощь с языком и обстоятельствами жизни героев. Названия вещей, формы обращения, социальные отношения могут мешать понять даже простое действие. В такой ситуации призыв «просто почувствуйте красоту» не заменяет объяснения.

Я предложил бы работать с затруднениями по мере необходимости. Если слово мешает понять сцену, его стоит выяснить сразу. Если подробность пока несущественна, можно отметить её и вернуться позднее. Иначе чтение рискует превратиться в бесконечное прерывание ради справок.

Для общей встречи ведущий может заранее выбрать несколько пояснений, без которых трудно обсуждать отрывок. Небольшая помощь бывает полезнее длинного вступления, после которого у участников уже не остаётся сил на сам текст.

При этом приблизить произведение к современному человеку не означает переодеть всех героев в наши привычки. У них есть собственная эпоха, ограничения, представления о возможном. Иногда именно разница между их обстоятельствами и нашими делает вопрос интересным.

Фраза «сейчас он просто написал бы сообщение» может стать началом воображаемого эксперимента. Но она не объясняет, почему герой поступил именно так в произведении. После эксперимента полезно вернуться к условиям, которые создал автор.

Мне важно сохранить оба движения: узнавать в старом тексте человеческие переживания и замечать историческую дистанцию. Тогда книга получает возможность удивить нас, вместо того чтобы служить набором иллюстраций к уже готовым убеждениям.

Читатель не обязан стыдиться того, что любит

Допустим, подросток охотно читает фантастику или комиксы, а предложенная классическая повесть его пока не заинтересовала. Взрослый может увидеть в этом удобную мишень для оценки вкуса. Но обесценивание любимой книги вряд ли будет хорошим началом знакомства с другой.

Я бы сначала спросил, что именно привлекает читателя. Сложный мир? Отношения героев? Неожиданный поворот? Возможность обсуждать сюжет с друзьями? Ответ помогает предложить произведение по содержательной связи, а не по принципу повышения культурного разряда.

Это не означает, что все книги одинаковы или что о качестве нельзя говорить. Можно обсуждать язык, устройство сюжета, убедительность характеров, самостоятельность художественного решения. Но такой разговор требует примеров и аргументов.

Обещание «прочитаешь это — станешь серьёзным человеком» кажется мне сомнительным. Оно делает литературу знаком превосходства над другими. Мне гораздо интереснее читатель, который способен объяснить, что нашёл в книге, и выслушать чужое впечатление.

Классическое произведение можно предложить рядом с современной книгой, фильмом или спектаклем. Найти общий вопрос, а затем рассмотреть различия. При этом не обещать, что человеку непременно понравится всё, что мы считаем важным. Личная встреча с искусством предполагает и такую возможность.

Как говорить о книге дома без маленького экзамена

Представим условный семейный разговор. Взрослый спрашивает подростка о прочитанном и сразу начинает уточнять фамилии, последовательность событий и значение терминов. Возможно, он искренне хочет помочь. Но подростку может показаться, что его снова проверяют.

У проверки знаний есть свои задачи. Однако для домашнего разговора можно выбрать другой вход: какой момент запомнился? С кем было трудно согласиться? Что осталось непонятным? На эти вопросы взрослому тоже полезно отвечать самому.

Мне нравится ситуация, когда родитель не скрывает собственного затруднения: «Я не уверен, что правильно понял эту сцену. Как ты её прочитал?» Это не отказ от взрослой позиции. Это приглашение вместе рассмотреть текст.

При этом вопрос должен оставаться вопросом. Если за ним заранее спрятан единственно допустимый ответ, собеседник довольно быстро почувствует устройство разговора. Лучше открыто изложить своё мнение и предложить сравнить его с другим.

Не стоит требовать длительного обсуждения после каждого чтения. Иногда достаточно одной замеченной детали. Иногда человек хочет сначала побыть с книгой наедине. Право на личное впечатление включает и возможность не объяснять его немедленно.

Особенно бережно нужно относиться к переходу от героя к собеседнику. Обсудить поступок персонажа можно без заключения «ты ведь ведёшь себя точно так же». Когда книга становится способом предъявить близкому скрытую претензию, у разговора возникает совсем другая цель.

Что может сделать библиотека или учреждение культуры

Литературная встреча может быть небольшой и при этом содержательной. Для неё не обязательно создавать сложную сценографию или приглашать известного спикера. Важнее выбрать вопрос, подготовить текст и продумать, как участники смогут включиться в обсуждение.

Я предложил бы попробовать камерный формат вокруг одного эпизода. Заранее сообщить название произведения и тему разговора, дать возможность прочитать выбранный фрагмент. Если среди гостей будут люди, незнакомые с книгой целиком, коротко объяснить необходимые обстоятельства и обозначить, какие события сюжета прозвучат.

Основой встречи может стать такой порядок:

1. Небольшое введение. Кто участвует в сцене и что нужно знать, чтобы понять происходящее.
2. Чтение фрагмента. С возможностью следить по тексту, а не только слушать ведущего.
3. Первое впечатление. Какая деталь привлекла внимание и какой вопрос возник.
4. Сопоставление версий. Какие слова и действия поддерживают разные объяснения сцены.
5. Продолжение. Где находится эпизод в произведении и с каким вопросом можно читать дальше.

Это пример формата, а не обязательная схема для всех мероприятий. Можно изменить порядок, дать участникам время подумать вдвоём, предложить короткую письменную заметку. Важно, чтобы свободное обсуждение не означало преимущество только для самых разговорчивых.

Ведущему полезно различать тишину и отсутствие интереса. Человек может внимательно слушать и пока не хотеть выступать. Не нужно неожиданно вызывать его с требованием сообщить глубокую мысль. Возможность участвовать без публичного ответа делает приглашение честнее.

После встречи я бы оценивал и то, что удалось обсудить. Появились ли вопросы к тексту? Поняли ли участники, на чём расходятся их версии? Есть ли у них понятный путь к продолжению чтения? Эти наблюдения полезно учитывать вместе с обычными организационными показателями.

Если библиотека готова предложить следующую встречу или помочь найти издание, стоит сказать об этом конкретно. Не обязательно сразу создавать большой цикл. Иногда один хорошо подготовленный разговор даёт основание для следующего.

Чтение вслух помогает услышать то, что мы пропустили

На странице реплика может показаться однозначной. Но попробуйте произнести её с другой паузой, более медленно, с вопросительной интонацией — и возникает повод проверить первоначальное понимание. Почему мы услышали именно так? Что в тексте разрешает такую подачу?

Для руководителя театральной студии и педагога художественного слова здесь есть содержательная работа. Можно предложить несколько вариантов прочтения короткого фрагмента, а затем обсудить, как изменилось впечатление о герое. При этом выразительность должна оставаться связанной со словами и обстоятельствами сцены.

Мне не кажется обязательным, чтобы каждое чтение сразу напоминало готовый конкурсный номер. На этапе знакомства полезны попытки, остановки и вопросы. Участник может заметить, что слишком быстро назначил герою одну эмоцию и перестал слышать изменения внутри реплики.

При подготовке художественного чтения стоит познакомиться с произведением шире выбранного отрывка. Иначе легко придать красивую интонацию словам, не понимая, что герой знает в этот момент и почему произносит их именно сейчас.

Я предложил бы после первой попытки спросить исполнителя: к кому обращены эти слова? Чего герой ждёт от собеседника? Что изменилось к концу фрагмента? Такие вопросы помогают связать техническую подготовку с пониманием сцены.

Для семейного или дружеского чтения требования могут быть гораздо проще. Не нужно обладать профессиональным голосом, чтобы разделить понравившийся отрывок с другим человеком. Важно договориться, что ему интересно послушать, и оставить место для его реакции.

Спектакль может стать началом знакомства с произведением

Иногда интерес к книге возникает после спектакля, фильма, иллюстрации или музыкального произведения. Я считаю такой путь вполне достойным внимания. Человек пришёл к тексту через впечатление, которое ему захотелось продолжить.

При этом постановка предлагает собственное прочтение. Какие-то эпизоды в ней выделены, другие сокращены, интонации и образы выбраны конкретными создателями. Сопоставление с книгой позволяет увидеть эти решения.

Разговор можно построить вокруг одного изменения. Какую сцену перенесли? Почему определённые слова прозвучали иначе? Что мы узнали о герое из актёрской работы и какие основания для этого есть в произведении?

Не обязательно начинать со спора о том, разрешено ли вообще по-новому ставить классику. Гораздо предметнее рассмотреть конкретное художественное решение и его последствия. Оно может оказаться убедительным или вызвать возражения — в обоих случаях нужны основания.

Для учреждения культуры это возможность объединить читателей, театральную студию и специалистов по литературе вокруг общей задачи. Подобное сотрудничество имеет смысл там, где участники действительно готовы работать с произведением. Само соединение нескольких форматов ещё не делает программу содержательной.

Как взрослому вернуться к книге, которая когда-то не понравилась

Начать можно с признания простой вещи: прежнее впечатление было вашим настоящим впечатлением. Не нужно объявлять его постыдной ошибкой. В тот момент вы читали в определённых обстоятельствах, с определёнными ожиданиями и подготовкой.

Теперь обстоятельства могут быть другими. Вы вправе проверить, изменилось ли что-нибудь. При этом второе чтение не обязано закончиться восторгом. Интересен сам результат внимательной встречи: что оказалось таким, как запомнилось, а что вы прежде не заметили.

Я бы предложил выбрать одно произведение, а не начинать со списка книг, которыми нужно срочно исправить своё образование. Вспомнить, что именно отталкивало: язык, объём, герой, необходимость торопиться. Это помогает подобрать способ возвращения.

Если трудно читать длинными отрезками, можно договориться с собой о небольшом посильном объёме. Если мешают непонятные реалии — выбрать издание с комментариями. Если хочется услышать интонацию — попробовать аудиокнигу и возвращаться к отдельным местам в печатном или электронном тексте.

Вопрос о формате я бы решал по удобству и задаче человека. Для подробного сравнения фраз полезно иметь текст перед глазами. Для первого знакомства кому-то удобнее слушать. Не стоит превращать выбор носителя в соревнование по серьёзности намерений.

После нескольких глав можно записать короткое наблюдение: «Раньше я замечал здесь одно, теперь обращаю внимание на другое». Оно не обязано выглядеть как литературная рецензия. Такая запись помогает сохранить собственную мысль и проверить её при продолжении.

Если книга по-прежнему не вызывает интереса, можно отложить её или обсудить затруднение с человеком, которому доверяете. Важно отличать свободное чтение от обязательной учебной задачи: во втором случае потребуются договорённости с преподавателем. Но и тогда вопрос о непонимании заслуживает конкретного ответа.

Что для меня означает сохранять наследие Тургенева

Памятные даты, выставки, выступления и публикации имеют своё значение. Я бы хотел, чтобы рядом с ними всегда оставался вопрос о читателе: что поможет ему обратиться к произведению и какое пространство для собственной мысли мы предлагаем?

Для меня важен человек, который после знакомства с «Асей» хочет разобраться в объяснениях рассказчика. Который в «Отцах и детях» замечает болезненную неловкость семейного разговора. Который спорит с чужой трактовкой и возвращается к странице, чтобы проверить свою.

С этой задачей связан проект фонда «Тургеневское наследие». Его направленность — сохранять и развивать интерес к творчеству Тургенева, русскому языку и литературной культуре через чтение, творческую практику и сотрудничество учреждений.

В качестве авторского ориентира я предлагаю оценивать просветительские замыслы по нескольким вопросам. Есть ли в центре конкретное произведение? Понятно ли, почему мы выбрали его для этой аудитории? Получает ли участник возможность высказаться? Может ли он продолжить знакомство после события?

Ответы будут разными у библиотеки, театральной студии, педагога и организатора конкурса. Это естественно. Мне важно, чтобы форма работы помогала встретиться с литературой, а участие не сводилось к демонстрации заранее отрепетированного уважения.

При этом мы не можем обещать одинаковый отклик у всех. Кому-то будет интересно сразу. Кто-то вернётся позднее. Кто-то выберет другого автора. Хорошо подготовленное приглашение сохраняет ценность и тогда, когда читатель воспользуется им по-своему.

Оставить книгу открытой

Возможно, после этой статьи вы вспомните произведение, с которым давно решили больше не встречаться. Или книгу, которую уважаете, но так и не прочитали. Я не предлагаю немедленно составлять новый обязательный список.

Попробуйте выбрать один вопрос, который вам действительно интересен. О решении, принятом слишком поздно. О близости, которую трудно сохранить. О словах, сказанных с хорошим намерением и услышанных совсем иначе. Затем посмотрите, как этот вопрос существует в конкретном тексте.

Может оказаться, что привычная характеристика героя перестала вас устраивать. Что знакомая реплика звучит иначе. Что хочется возразить автору — или своему прежнему прочтению. У такого разговора нет обязательного финала в виде восторженного отзыва.

Я хочу, чтобы рядом со словами «мы это проходили» у человека появилась возможность сказать: «А теперь мне интересно прочитать». С этого личного интереса может начаться новая жизнь давно знакомой книги.

Иван Юрьевич Жданов, президент Фонда имени И. С. Тургенева.